- Мне тоже хочется на это надеяться. Но я настроен на то, чтобы выжить.

- Вот это зря, сынок. Никогда не настраивайся на выживание: выживание - это вовсе не жизнь... Впрочем, я пришел не затем, чтобы на прощание донимать тебя поучениями. Скажи лучше, не хочешь ли перекусить на дорожку?

- И то сказать, глупо отправляться в путь на пустой желудок, согласился я и последовал за ним на кухню, где он заранее выложил на стол фрукты, пару пирогов, сыр и колбасу. Квадратный, идеально гладкий стол из красного дуба не был покрыт скатертью, и еда лежала на плетеных соломенных салфетках.

- А там, - отец кивком указал на выложенный плиткой кухонный подоконник, где я заметил мою дорожную торбу, - кое-какая снедь в дорогу.

Мешок выглядел битком набитым: похоже, родители напихали в него не меньше еды, чем выложили на стол.

Не забыл отец и набрать кружку холодной водицы - он знал, что я предпочитаю ее вину и чаю. Особенно по утрам.

Пока я насыщался, он сидел на кухонном табурете, не произнося ни слова. Да и что тут скажешь, ведь это не ему, а мне предстояло под страхом изгнания пройти процедуру гармонизации опасности. Или выхолащивания опасности - разные люди называли это испытание по-разному.

Завтрак не занял у меня много времени. Подкрепившись, я буркнул "спасибо", подхватил с подоконника мешок и двинул за посохом. Чтобы добраться до Найлана к полудню, следовало выходить не мешкая, а что сказать еще, я просто не знал.

Правда уже выйдя из дома, я замешкался и призадумался, удивившись тому, что матушка так и не появилась, чтобы попрощаться со мной.

- Она уже проснулась, Леррис, - словно прочитав мои мысли, сказал отец. - Проснулась, но не хочет, чтобы ты видел ее в слезах.

"В слезах? Ничего себе! Почему она плачет?"

- Потому что она твоя мать, - тут же ответил он на так и оставшийся невысказанным вопрос. - Ты ведь хочешь, чтобы мы принимали тебя таким, каков ты есть. А она разве она не вправе быть собой?