- Я тебе дам. - Вожак порылся в кошельке и выложил на столик монету.
- Тим услышит все, что я говорю.
- Скажи на милость, какое это имеет значение? Он, наверное, и сам ей звонит. Ты уже окончательно зарапортовался.
- Ты говно, - сказал Таран.
Таран часто вел себя совсем как малый ребенок. Ему исполнилось всего девятнадцать, и он был на целых семь лет моложе Вожака. Довольно высокий, очень худой, густые черные волосы и лицо, прокаленное солнцем пустыни до черноты кофейных зерен. Он был, бесспорно, лучшим летчиком эскадрильи, и уже в начале военной операции на его боевом счету числилось четырнадцать уничтоженных итальянских самолетов. По земле он двигался медленно и лениво, словно усталый человек, и соображал, как сонный ребенок, тоже медленно и лениво, но, стоило ему подняться в воздух, сразу же все менялось - мозг работал с лихорадочной скоростью, движения делались быстрыми, почти молниеносными, как рефлекторные. Казалось, на земле он отдыхал, даже дремал, для того чтобы в нужный момент в воздухе, во время боя, наверняка пробудиться со свежей головой, готовым к быстрым решениям и глубокой концентрации на протяжении двух часов. Сейчас Таран был не на аэродроме, но овладевшая им мысль заставила его проснуться, как перед полетом. Это состояние могло длиться недолго, однако в данную минуту он был весь направлен на одну цель.
Он еще раз взглянул на номер в справочнике, поднялся и медленно двинулся к телефону. Опустив монету, он набрал номер и услыхал гудки на другом конце. Вожак, сидя за столиком, не сводил с него взгляда, а Тим за стойкой все еще продолжал расставлять бутылки. Тим находился всего в каких-то четырех метрах от телефона, и ясно было, что он не преминет послушать разговор. Таран чувствовал себя глупо. Он прислонился к стойке, все еще надеясь, что никто не ответит.
Раздался щелчок - на другом конце взяли трубку, и женский голос произнес:
- Алло.
- Хеллоу, могу я поговорить с мадам Розетт? - Он все время следил за Тимом. Тим, как ни в чем не бывало, расставлял бутылки, делая вид, будто ничего не слышит.