Что тут добавить! Уже два дня море на себя не похоже.

За двадцать лет навигации я не видел ничего подобного ни под какими широтами. Его пересекают полосы немыслимых цветов, там и сям закручиваются воронки, при полном затишье вздымается огромная одинокая волна: из невесть откуда рожденного буруна доносится хриплый хохот, заставляющий людей вздрагивать и оборачиваться.

– Ни одной птицы на горизонте, – вздохнул брат Тук.

Верно.

– Вчера вечером, – продолжал он, – крысы, что гнездились в отсеке для съестных припасов, выскочили на палубу, сцепились и единым комом покатились в воду. Такого я никогда не видел.

– Никогда, – подтвердили остальные.

– Я в этих местах сколько раз бывал, – выступил Уолкер, – и в это самое время. Здесь должно быть черным–черно от перелетной синьги, да и тюленей не счесть. А посмотрите–ка?

– Вы вчера вечером на небо глядели, мистер Баллистер? – спросил Джелвин.

– Нет, – сконфузился я.

Вчера вечером я так нагрузился в компании молчаливого учителя, что не смог подняться на палубу. Даже сейчас мигрень ломила мне череп.

Турнепс в сердцах плюнул.

– Куда этот дьявол затащил нас?

– Дьявол – верное слово, – прибавил флегматик Стевен.

Каждый что–то прибавил без всякого проку и толку. Я принял неожиданное решение.

– Послушайте, Джелвин. Я, понятно, здесь капитан, это так, но не стыжусь признаться перед всеми, что вы самый толковый человек на борту и моряк, каких мало.

Джелвин иронически улыбнулся.

– И что же?

– Полагаю, вам известно побольше нашего.

– Нет, – ответил он откровенно. – Вот брат Тук – другое дело. Как я уже говорил, он чувствует некоторые вещи, хотя и не может их объяснить. Он, если можно так выразиться, слышит запах опасности. Говори, брат Тук.

– Легко сказать, говори. Что–то стягивается вокруг нас, что–то… хуже смерти.

Мы в ужасе переглянулись.

– Школьный учитель, – брат Тук понизил голос, – к этому причастен.