Смех перешел в очередной приступ кашля. Сотрясаясь от спазмов, Яна неловко потянулась к сумке, в которой у нее была бутылочка с микстурой. Она вдруг почувствовала страшную слабость, все силы ушли на то, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха между взрывами жестокого кашля, от которого, казалось, вот-вот лопнет грудь. Руки в меховых варежках сделались неуклюжими, и Яна чуть не выронила лекарство, прежде чем ей удалось сбросить рукавицу и дрожащей рукой отвинтить крышку. Как только микстура потекла по горлу, болезненные спазмы сразу начали утихать. Яна дрожащими от слабости руками обхватила бутылочку и прижала к груди. В лекарстве был немалый процент алкоголя, но все равно Яна не хотела рисковать — а вдруг микстура замерзнет на таком холоде?

Девочка замедлила ход машины и обернулась к Яне, глядя на нее испуганными, широко-раскрытыми глазами. Бедный ребенок, кажется, успел пожалеть о том, что плату за проезд этой пассажирки получит не Терс.

— С вами... С вами все в порядке, майор? Яна отхлебнула еще глоток микстуры, наслаждаясь ощущением волны тепла, которая прокатилась по горлу и хлынула в отравленные полости ее поврежденных легких. Всякий раз, когда у Яны начинался приступ кашля, у нее перед глазами снова и снова вставали картинки, которые врачи показывали ей, объясняя, почему майор Мэддок больше не пригодна для службы в действующих войсках. При том, что она не может даже нормально смеяться или поднять вещевой мешок без приступа жестокого кашля — как будто это не достаточно очевидное доказательство ее непригодности к службе. И все-таки она осталась в живых — а это было гораздо больше, чем получили очень и очень многие. Яна закрыла бутылочку с лекарством, уложила ее в сумку и снова надела варежку, а то рука уже начала неметь от холода. Но во всем были свои приятные стороны — Яна заметила, что ни на одной рукавице не осталось следов крови.

Девочка испуганно смотрела на Яну. Та постаралась ее успокоить: