Пришло время и "Олимпийцев" расстреляли на ВДНХ возле банка "Планета", что, впрочем, уже известно читателю. Таганка надолго сел в колымский лагерь. И, пока сидел, мама, так и не дождавшись, умерла.

Сбежав из лагеря и добравшись до Москвы, Андрей первым делом отправился в Люберцы, на кладбище.

Могилка мамы была, как ни странно, прибрана и ухожена. Кто-то регулярно смотрел за ней, даже стелу из серого мрамора установили. И цветы здесь лежали свежие.

Никаких родственников у Таганки не было на всем белом свете, и кто бы мог позаботиться о могиле матери, пока он сидел на "зоне", в голову не приходило. Да и не об этом он сейчас думал, честно говоря.

Упав на могильный холм, Таганка громко расплакался, обнимая землю так, как будто перед ним была сама мама - живая, теплая, нежная. Мольбы о прощении громким криком вырывались у него из груди, а слезы так лили из глаз, как, наверное, самый бурный ливень не смог бы оросить эту кладбищенскую землю.

Выплакавшись, Таганка еще долго стоял на коленях, задрав голову и молча глядя в серое безутешное небо.

А когда поднялся на ноги и собрался уходить, увидел совсем рядом… Соболя.

Игорь стоял неподалеку и не мешал ему. Потом медленно подошел.

- Здравствуй, братан. - Произнес тихо. - Я тут за могилой присматривал, пока тебя не было.

Они по-братски обнялись… Потом молча выпили по стакану водки, которую Игорь Соболев предусмотрительно принес с собой.

- Ты знаешь, - с горечью в голосе говорил Андрей. - У меня никого на свете не было, кроме мамы. И я никого так не любил, как ее…

- Понимаю. - Соболь положил ему руку на плечо, выражая, таким образом, сочувствие и поддержку. - Не кори себя. Все случилось в твоей жизни, так, как назначено судьбой.

- Судьбой?! - Таганка поднял на друга глаза, в которых снова блеснули слезы. - Да свинья я последняя! Даже похоронить ее не смог! Какой я сын после этого?!