Сержант ему не мешал, но и не уходил из кабинета. Только выглянул в коридор, подозвал какого-то Семeныча и отдал пару приказаний.

К моменту, когда Андрей закончил, открылась дверь кабинета и в него вошли двое бойцов конвоя. Один из них тут же отправился на замену Копылова, а второй предназначался для самого Андрея.

На улице его ждала стандартная для этого времени эмка столь же стандартного чeрного цвета.

Ещe час неторопливой езды по практически пустым улицам. И внутренний двор Лубянки встретил его приветливо распахнутыми воротами. Затем минут пятнадцать по коридорам, что характерно без соблюдения конвойного ритуала: "Лицом к стене. Не двигаться...". И он оказался в ещe одном кабинете, а не в камере, как ожидалось.

- Будете ждать здесь. - Сказал молчавший всю дорогу сержант. - Можете курить и отдыхать. - Сержант кивнул на потрепанный временем диван у дальней стены и вышел.

Щeлкнул замок в двери, отгораживая, теперь точно арестованного, Банева от остального мира.

Андрей присел на диван и задумался. Что ещe важного он упустил? Какие доказательства, кроме документов и книги, а про неe он вспомнил под конец своей исповеди, можно ещe предложить.

Эх, жаль нет дедовской тетради. Тетрадь осталась в одном из шкафов дедовой библиотеки, заполненной томами воспоминаний полководцев второй мировой.

Дед Владимир Николаевич Банев, полковник танковых войск в отставке, прошедший всю войну "от звонка до звонка", никакой другой литературы не признавал. Внимательно и вдумчиво штудировал мемуары, как советских военачальников, так и зарубежных, которых ему удавалось достать.