Аракелов достал из-под шезлонга предусмотрительно припасенный термос, налил в стаканчик соку – стаканчик мгновенно вспотел, – выпил и поставил термос на крыло «Марты».

Крыло было массивное, короткое, и это больше всего отличало «Марту» от самолета. Зато пара манипуляторов, выдвигавшихся как раз там, где у самолета шасси, усугубляла сходство. Перебирая эти сходства и различия, Аракелов запутался окончательно. И ладно, лениво подумал он. Похожа, не похожа… Ну и что?

По узкому трапу с ботдека спустилась Марийка и, улыбаясь, пошла к Аракелову. Аракелов помахал ей рукой. Он прикрыл глаза, но из-под приспущенных век откровенно любовался ею. Высокая, статная, она была Аракелову выше плеча – это при его-то ста девяноста восьми! Но самым удивительным в ней была походка – не женщины, а феи-акселератки, из тех, что в лунные ночи танцуют на лесных полянах и под их хрустальными туфельками не сминается трава…

Марийка вытащила из щели между тупым носом «Марты» и лебедкой второй шезлонг и расставила его рядом с аракеловским.

– Ж-жарко, – выдохнула она. – Я посадила Володьку за обсчет, а сама сбежала… Отдыхаешь, дух?

– Угу-м, – неопределенно промычал Аракелов.

Духами называли батиандров. Повелось это с тех пор, как кто-то из газетчиков окрестил их «духами пучин», антиподами «ангелов неба» – космонавтов. «Ангелы неба и духи пучин…» Чье это? Из какого-то стихотворения… Аракелов попытался вспомнить, но не смог. А может, и не знал никогда. Впрочем, «небеса» и «пучины» в обиходе быстро отпали, но «ангелы» и «духи» прижились. Тем более, что флотские традиции живучи, а с исчезновением пароходов и кочегаров надо же стало называть кого-то духами…

– Попить-то дай, – сказала Марийка. Именно сказала, а не попросила и даже не приказала. – Что там у тебя? Небось опять соки хлещешь?