Впрочем, в последнюю картинку белые красивые руки Макса как-то не вписывались. Я пропустила этот момент и представила его пальцы уже лежащими на бесчисленных кнопках и рычагах пульта. Макс, конечно же, разберется в принципе его действия. И вот летающая тарелка плавно опускается на газон перед нашим колледжем, и Макс, соскочив на землю, галантно подает мне руку... В том, что он подал бы руку, я была абсолютно уверена. А все остальное... может, в тот момент я и в это верила, я все-таки дочка своей мамы.

- Черт!

Вот так, а я думала, что воспитание Макса не позволяет ему чертыхаться в присутствии дамы, то есть моем. Позволило - чуть удлиненный, аккуратно подпиленный ноготь на мизинце его левой руки застрял в одной из дырочек, усеивающих стены. Когда Макс выдернул его, ноготь уже не был идеально ровным и гладким. Нельзя сказать, чтобы это бросалось в глаза, но Макс попробовал зазубрины большим пальцем правой руки, и на его лице отразилось мрачное отчаяние.

- Нет здесь никакого выхода, - сказал он.

Не знаю почему, но это прозвучало так жутко, так фатально. Тем более, что я где-то подозревала: он прав. Эта кубическая жестянка выглядела совершенно монолитной. Только россыпь дырочек - если бы не они, мы давно бы задохнулись. Возникла мысль: собираются ли хозяева тарелки нас кормить? И плюс ещё одна проблема, которая уже давала о себе знать - мне, по крайней мере, но, думаю, Максу тоже. В конце концов, сколько времени они думают нас тут держать? И вообще, помнят ли они о нас? С одной стороны, вроде бы да отключили же они силовое поле, приковывавшее нас к стенам. Хотя оно могло отключиться и само - если двигатели летающей тарелки вышли из режима ускорения. Мне нравилось думать словами, смысл которых я сама представляла очень смутно - и при этом чувствовать себя дико умной. Значит, режим ускорения. То есть мы уже оторвались от земной орбиты и теперь спокойно пересекаем открытый космос, все больше удаляясь от балкона, с которого я демонстрировала Максу вид на окрестности, вид на Землю...