– Это значительно сужает круг поисков, – заметил Мак-Интайр. – Насколько мне известно, лишь четыре страны имеют атомные станции со сверхгенератором.

– «Феникс» во Франции, «Харуэл» в Великобритании, «Шевченко» в СССР, «Брукхевен» в США, – холодным голосом перечислил Швабрин.

– Если бы мы получили образцы отходов со всех четырех, – добавил Литонов, – то с помощью спектроскопического анализа смогли бы определить, чьи отходы использованы для производства снаряда.

– Мы тоже, – сказал Губенгейм.

– Но у нас нет этих образцов, и получить их в ближайшее время мне представляется нереальным, – заметил Мак-Интайр.

– Могу вам гарантировать, что они идут не от нас, – заверил его Бородин.

– Хотелось бы вам верить, – ответил Мак-Интайр. Советский представитель бросил на него неприязненный взгляд. Трудно было вынести то, что его слова ставились под сомнение. Он шепотом переговорил со своим физиком.

– Прошу устроить перерыв в заседании, чтобы немедленно покончить с этим вопросом, – предложил он.

Был объявлен перерыв. Трое советских ушли и возвратились через десять минут, после телефонного разговора с Москвой. Бородин выглядел довольным.

– Мне разрешено раскрыть вам некоторые секреты, – сообщил он, – но я уверен, что они будут не интересны нашим португальским друзьям.

Услышав это недвусмысленное приглашение удалиться, генерал да Коста побледнел. Но что он мог сделать? Ведь он сам попросил у них помощи. Значит, придется подчиниться их требованию. Он встал и вышел из зала, плохо скрывая свое недовольство.

– Так вот, – вновь заговорил Бородин, – на нашей станции в Шевченко мы применяем процесс дезактивации ядерных отходов.

– Через витрификацию? – спросил Губенгейм с живым интересом и даже с некоторой завистью.

– Да, через витрификацию, – подтвердил Литонов. Губенгейм кивнул. В США также шли работы над этим процессом, но они были далеки от конечной цели. И он понял, что русские сняли с себя ответственность за ангольский снаряд. Витрификацированные отходы ни на что не годятся: они становятся безвредными.