Кивком головы он указал на головку снаряда, лежавшего на подставке рядом со столом переговоров. Об Иване Бородине было известно лишь то, что он имел звание комиссара. Никто не знал, каковы были его обязанности и за что он конкретно отвечал в Москве. Но его официально представили как главу маленькой советской делегации, и этого было достаточно. Вместе с ним приехали физик и человек, очевидно работавший в КГБ, хотя формально об этом не заявили.
Перед ними сидела американская делегация: сенатор, член комиссии по ядерным исследованиям Стив Мак-Интайр, физик Губенгейм, еврей по происхождению, и полковник Джозеф Карлсон.
Кроме уже названных представителей в комнате присутствовали португальский генерал Альфонсо да Коста и два секретаря, стенографировавшие ход переговоров.
Конференция состоялась в Вене, на нейтральной территории, во дворце Разумовских, любезно предоставленном австрийским правительством. Обе делегации прибыли инкогнито накануне. Все было улажено в высших сферах, и утром они собрались если и не совсем в дружеской, то по крайней мере в достаточно разряженной обстановке, чтобы постараться прийти к окончательному соглашению.
Генерал да Коста бросил беглый взгляд на американцев, как бы испрашивая «добро», и дал требовавшиеся от него уточнения:
– Вам известно, что нам приходится вести борьбу против мятежников и террористов в Анголе – нашей заморской провинции.
– Против национально-освободительного движения, – вполголоса уточнил Бородин.
Португалец сделал вид, что не слышал.
Во время одного столкновения нашей армии с мятежниками мы были удивлены размерами урона, нанесенного нам короткой артиллерийской подготовкой. Мятежники располагают самыми современными видами вооружений, поставляемыми им различными странами. В данном случае урон мог быть нанесен только в связи с применением тактического ядерного оружия. Тогда мы предприняли молниеносное контрнаступление и сумели захватить и технику, и обслуживавших ее людей. Среди трофеев находился и этот снаряд. Наши счетчики Гейгера сразу же показали его радиоактивность.