Прозрачная труба монорельса пролегала меж вытянутых, прямоугольных зданий из стекла и стали. Сквозь редкие разрывы между зданиями были видны желтые песчаные дюны. Они тянулись на сотни километров на юг; в своей стерильности дюны служили естественным барьером между обжитым побережьем и черными, непроходимыми лесами центральной части континента.

На красной ветке людей было больше. С огромным чемоданом на колесиках Говард чувствовал себя глупо. Нужно было оставить его в камере хранения в космопорте. Но тогда, перед заездом в гостиницу, пришлось бы возвращаться в космопорт, а это лишние два часа как минимум.

Он пробыл в университете не более полутора часов. За это время он успел поговорить с деканом физического факультета, с и. о. зав. кафедрой астрофизики и с одним молодым преподавателем, который был знаком с Рошем Морелем. Из их слов следовало, что в начале марта Клемм неожиданно бросил работу и покинул Энно со всей семьей. Поведение его было необъяснимо. Сотни студентов посещали его лекции, шесть дорогостоящий научных программ находились под его контролем, спонсоры давали факультету деньги под его слово…

На многом, из того, что уже было сделано, пришлось поставить крест. Поэтому неудивительно, что профессора вспоминали недобрым словом.

— Вы же помните, Клемм всегда был человеком со странностями, — сказал и. о. зав. кафедрой астрофизики, — но в этом семестре он превзошел сам себя. Пропускал собственные семинары, заказал с радиотелескопов информацию, не подходящую ни под один существующий проект. Студенты жаловались на его рассеянность, преподаватели — на высокомерие.

Роша Мореля здесь помнили смутно. Он не появлялся на факультете с тех пор, как перешел работать в Объединенное Космическое Агентство, то есть уже три года.