А отсюда его только священник может изгнать, да и то не всякий -- я таких и не встречал почти. В помещениях нечистому откуда взяться, тем паче в городе. Хотя водою святою их покропить, порою, и не бесполезно, -- старичок вновь потянулся к рюмке. -- Значит дурите народ? -- без обиняков спросил Панов. -- Дурю, -- охотно согласился лесовичок. -- Отчего не дурить, когда они сами того хотят? Грех это небольшой, а вот деньги за него дают хорошие. Я, милый ты мой человек, на этом деле троим детям в России помощь оказываю -- без меня бы они там сейчас на одном хлебушке с молоком жили бы -- да двух внучек в институтах держу. А в институтах тех, помимо прочего, за науку платить надо -не казенное заведение. -- А дети ваши науку не переняли? -- не отставал Панов. -- А то бы как славно сейчас жили бы! -- А-а! -- досадливо сморщился старичок. -- В мать они пошли. А покойница, прости меня Господи, глупая женщина была. В партию эту вступила, на собраниях выступала и детей туда же потащила. Меня все малахольным перед ними выставляла, темным. В церковь, видишь ли, ходит, блажененький. Они меня и сейчас таковым считают. Поэтому я и уехал сюда и живу в отдалении от чад своих. Старушку вот себе нашел хорошую, опрятную, живем по-малу... -- А от денег не отказываются? -- старичок Панову нравился все больше. -- От денег -- нет, -- лесовичок снова захихикал. -- От денег, тем паче дармовых, хороший ты мой человек, никто не отказывается. Приезжают. Подарки привозят, на мои же деньги купленные, почет и уважение оказывают. А мне и приятно. Знаю, что как помру, и хоронить все приедут -- за папашиными деньгами. Слетятся... К концу застолья лесовичок развеселился настолько, что запел, да так заразительно, что Панов и, заглянувшая к ним на кухню жена, невольно подтянули. Лесовичок попытался и сплясать, ловко вытанцовывая вокруг дородной супруги хозяина, но та оказалась слишком неповоротливой и неумелой -- скоро смущенно шлепнула на табуретку. Вечер, одним словом, удался.