Так оно, впрочем, и было. -- Вы не представляете, Юрий Александрович, как я измучилась, -- говорила незнакомка, всхлипывая и аккуратно промокая набегавшие из густо покрашенных ресниц слезы шелковым кружевным платочком, -- каждый день только и думаю: а вдруг сегодня? Вдруг вот позвонят... -- Все-таки, Аллочка, давайте сначала, -- попросил Юрий Александрович, судя по всему не разделявший тревоги своей собеседницы. -- С чего все началось? -- Ему позвонили... -- начала Аллочка и громко всхлипнула. Человек в сером костюме терпеливо дождался, когда соседка по лавочке успокоится и продолжил тем же ровным тоном: -- Позвонили. И что сказали? -- Что не пройдет и двух месяцев, как его похоронят... Женщина закрыла лицо платком и зашлась в рыданиях. Юрий Александрович (а именно так, как можно было понять, звали человека на лавочке) вздохнул и погладил соседку по плечу. Та зарылась ему лицом в грудь и так застыла, бурно всхлипывая. -- Ну ладно, будет, -- Юрий Александрович погладил ее по спине и сказал тем же спокойным тоном: -- Если мы с вами тут будем долго плакать, лучше не станет, Аллочка. Так что давайте все-таки поговорим. Аллочка послушно оторвала голову от его груди и, в очередной раз промокнув глаза платочком, села рядышком. Посторонний, посмотревший на нее в эту минуту, понял бы, что больше плакать она не будет. Но посторонних, как уже упоминалось, рядом не было; единственным, кто заметил изменение в поведении молодой женщины, был все тот же гражданин на скамейке. -- Это, наверное, была шутка? -- спросил он. -- Нет, -- Аллочка покачала головой и повторила: -- Нет. Я, когда Славик мне об этом сказал, сразу поняла. Хотя он и пытался улыбаться, говорить, что вот, какой-то дурак позвонил... -- А какой у него был голос? -- вновь поинтересовался Юрий Александрович. -Муж вам рассказывал? -- Да. Какой-то механический и страшный, как у робота. Я сразу поняла, что что-то здесь не то... -- Так, -- сказал Юрий Александрович и отложил в сторону газету, которую до этих пор держал в руке.