- Да ладно, плюнь, живи проще... - посыпались утешения.

Они все понимали.. Но от них ничего уже не зависело.

- Так чего это вдруг? - спросил Кондрашев как-то неопределенно, пытаясь хоть немного осмыслить положение.

Рюмин нахмурился, но сказал все же, будто выдавливая:

- Да на той неделе Наташка эта, дура, от полнейшего безделья додумалась на спор бумагу одну подсунуть...

- Ага, - оживилась Любочка, чувствуя, что ее опережают, что не от нее узнают новости, - во балбесы, знают, что сам-то все подмахивает не глядя, ну и подложили в стопу, в ту, что на подпись... Ну он мне и врезал! Они ему в стол сунули потом, для хохмы, второй экземпляр! Он со страху чуть не помер прямо в кабинете, все выискивал - где первый да кто подложил!

- Ну и что там было-то? - спросил Кондрашев.

- Где, в столе? - переспросила Любочка.

- Да не в столе, в бумаге!

- А черт его знает, - проговорил Рюмин, - думаешь, эта стерва так запросто расколется?

- Он и мне-то этот второй экземляр не показывал, перед носом тряс, а почитать не дал! - сказала Любочка, вновь встревая в разговор. - Говорят, заявление по собственному, дескать, с такой формулировочкой: в связи с полнейшей некомпетентностью и продолжительными... - Любочка прикрыла рот ладошкой, - запоями прошу уволить меня по собственному желанию!

- Да нет! - резко оборвал ее Рюмин. - Все не так. Там жалоба была, вроде бы наш на верхнего своего писал, понял? Через голову, что, дескать, развалил все, аморален, ну и в таком духе...

Любочка замахала руками:

- Да что ты, это ж ему сразу - крышка! Ведь это ж не анонимка, не-е, навряд ли бы посмели! - Она даже прижала руку к груди.

- То-то и дело, что крышка!

Кондрашев ничего не понимал.

- Короче, чего-то там подмахнул на свою шею, - заключил Рюмин, - вслепую! Но ты молчок только, лады?