— Например, останавливать снежки? — спросила Черити.

— Снежки — хорошая практика, — сказал я. — Ничто не пострадало, кроме ее гордости.

Черити задумчиво кивнула.

— Но вы учились не на снежках, верно?

Воспоминания о моем первом уроке ограждения при Джастине Дюморне не были особенно сентиментальны.

— Бейсбольные мячи.

— Боже милосердный, — сказала Черити, качая головой. — Сколько вам было лет?

— Тринадцать. — Я пожал плечом. — Боль — хороший стимул. Я быстро научился.

— Но вы не пытаетесь преподавать моей дочери тем же самым путем, — сказала Черити.

— Нет такой срочности, — сказал я.

Детский шум стих, упал до шепота, и я подмигнул Черити. Она поглядела на детей, потом на меня, веселье засветилось на ее лице.

Почти тут же Молли крикнула: «Давай!», и множество снежков понеслось ко мне.

Я поднял левую руку, сосредотачивая свою волю, свою магию, и воплотил ее в форму широкого, плоского диска передо мной. Щит был недостаточно хорош, чтобы остановить пули или даже хорошо брошенные бейсбольные мячи, но для снежков его было достаточно. Они разлетались в порошок на нем, оставляя вспышки светло-голубого света в местах удара.

Дети хохотали и возмущались. Я крикнул: «Ха!» и вскинул триумфально кулак.

И тогда Черити, стоявшая позади меня, засунула мне здоровенную горсть снега за воротник. Я заорал, как будто холод съел мой спинной мозг, подпрыгнул и затанцевал вокруг в попытке вытряхнуть снег из-под одежды. Дети подбадривали свою мать и начали бросать снежки в более или менее случайные цели, и во всем этом волнении и легкомыслии я вовсе не думал, что мы можем попасть под удар, пока не погас свет.

Целый квартал погрузился во тьму: погасли фонари, освещающие задний двор Карпентеров, огни окон в соседних домах и фонари на улице.