Он просто заставлял каждого почувствовать, что его личное пространство простирается на несколько метров вокруг, и что любой приблизившийся к нему, лезет во что-то очень серьезное. Последние пятьдесят лет его сеньор всякий раз чувствовал себя виноватым, прерывая его размышления, о чем бы они там ни были. Было почти невозможно понять, о чем он думает, и уж тем более никто об этом не спрашивал. Одна из наиболее весомых тому причин заключалась в том, что Ворбис был главой Квизиции, в чьи обязанности как раз и входило заниматься всем тем, чего все остальные предпочитают не делать. Вы не будете спрашивать таких людей, о чем они думают, хотя бы потому, что они могут очень медленно обернуться и ответить: «О тебе». Cамый высокий пост, какой можно было занять в Квизиции, был как раз пост дьякона. Это правило было установлено столетия назад, чтобы это отделение Церкви не выросло из своих башмаков (которые были на-все-ноги, шурупно-затягивающейся конструкции). Но с его умом, каждый сказал бы, что он давно уже мог бы быть Старшим Священником, а то и Ясмем. Ворбис не переживал из-за подобных мелочей. Ворбис знал свою судьбу. Уж не сам ли Бог сказал ему?

* * *

– Значит – произнес Брат Намрод, похлопывая Бруту по плечу, – я уверен, что теперь ты будешь яснее видеть происходящее.

Брута почувствовал, что от него ждут какой-то определенной реплики.

– Да, мастер – ответил он. – Я уверен, что буду.

– Буду. Это твоя святая обязанность – сопротивляться голосам в любое время, – продолжал Намрод, все еще похлопывая.

– Да, наставник. Я буду. Особенно если они будут уговаривать меня делать то, что вы тут перечислили.

– Перечислили. Отлично. Отлично. Это я и хотел услышать. Я говорю это всем моим мальчикам. Помни, что я всегда рядом, чтобы помочь тебе с любой маленькой проблемкой.

– Да, наставник. Могу ли я вернуться в огород?

– В огород? Да, разумеется. Разумеется. И чтобы никаких больше голосов, слышишь? – Намрод погрозил пальцем своей неласковой руки. Его щеку стянуло судорогой.