Брат Намрод лежал простершись на полу перед статуей Ома, Топчущего Небогоугодных, заткнув пальцами уши. Голоса снова не давали ему покоя.

Брута кашлянул.

Он кашлянул снова.

Брат Намрод поднял голову.

– Брат Намрод? – сказал Брута.

– Что?

– Э… Брат Намрод? – сказал Брута.

– Что?

Брат Намрод вытащил пальцы из ушей.

– Да? – произнес он нетерпеливо.

– Уммм… Есть кое-что, что вы обязательно должны увидеть. В… В саду. Брат Намрод?

Наставник послушников сел. Лицо Бруты пылало от озабоченности.

– Что ты имеешь ввиду? – сказал Брат Намрод.

– В саду. Это сложно объяснить. Уммм… Я нашел, откуда приходят голоса, Брат Намрод. А вы сказали, чтобы я удостоверился и сказал вам.

Старый священник наградил Бруту колючим взглядом. Но если когда-нибудь и существовал человек бесхитростный и безыскусный, то это был Брута.

Страх – странная почва. Обычно из нее произрастает покорность. Она, подобно кукурузе, растет ровными рядами; ее легко пропалывать. Но глубже, под землей, иногда произрастают картофелины бесстрашия.

В Цитадели было много подземелий. Здесь были ямы и туннели Квизиции. Имелись также стоки канализации, забытые комнаты, тупики, провалы за древними стенами, даже природные пещеры в скальном основании.

Это была именно такая пещера. Дым от разведенного в центре пола костра находил дорогу наружу сквозь щель в потолке и, следовательно, попадал в лабиринт нескончаемых труб и световых шахт наверху. Среди танцующих теней можно было различить 12 фигур. Грубые капюшоны чернели над неописуемой одеждой – бесформенной, сделанной из лохмотьев, не содержащей ничего, что невозможно было бы с легкостью сжечь после встречи, чтобы цепким пальцам Квизиции не удалось найти ничего инкриминируемого. Что-то в движениях большинства из них наводило на мысль о людях, носящих оружие. Какие-то признаки. Позы. Обороты речи.