— Единственный, — пробормотал я, — и, значит, самый вероятный подозреваемый.

Не ответив и на это замечание, следователь назвал себя еще раз, теперь я его вполне расслышал и даже запомнил: Максим Учитель.

— Меламед, — сказал я. — У нас в Физтехе был преподаватель квантовой теории поля, его Меламед звали, Иосиф…

— Учитель, — повторил следователь. — Давайте не отвлекаться. Пожалуйста, назовите ваше имя и адрес, а также покажите удостоверение личности, если оно у вас с собой.

— Кагарлицкий, — сказал я. — Матвей Кагарлицкий, адрес… вот, здесь написано.

Учитель — на вид ему было лет сорок, может, чуть больше — тщательно переписал мои данные из удостоверения личности в свой блокнот, писал он все-таки на иврите, а не по-русски: естественно, официальная бумага, а с подозреваемым можно и на родном языке, пусть расслабится и выдаст себя каким-нибудь…

Господи, какая чушь приходила мне в голову!

— Расскажите, Матвей, что здесь произошло; — положив ручку на стол, попросил Учитель, который мог изменить в Израиле свою фамилию на Меламед, чтобы местный народ понимал смысл, но он этого не сделал, так и остался Учителем, и я почему-то думал об этом, рассказывая, как мы весело проводили время, а потом я вышел на балкон…

— Значит, — сказал, записывая, следователь, — в момент убийства вас в комнате не было? Это могут подтвердить остальные свидетели?

— Да, — кивнул я. — Не было. Я хочу сказать — не было убийства.

— Вот даже как? — вежливо спросил Учитель, делая пометку в блокноте. — Тем не менее ваш друг Алекс Гринберг умер от проникающего ранения в область сердца. Вы хотите сказать, что он покончил с собой на глазах жены, матери и сына?

— Нет, — вынужден был согласиться я. — Я не хочу этого сказать. Но убийства не было. Где, например, этот… ну, то, чем…