Симонсу верили. Он единственный, кто обследовал весь овраг, всю улицу, да и весь город. Город у нас небольшой.

Да и попробуй не поверь: когда стемнеет осенним вечером, и ты сидишь под кустами шиповника, и слушаешь рассказ, а по кустам только что мазнул лучами фар красный "москвич", мазнул и растворился у поворота в овраг.

Симонс, кстати, первым нашел и вход в бомбоубежище, заброшенное тоже с войны, но уже не Гражданской, а Великой Отечественной. Все вместе тогда раскопали люк и спустились, предвкушая горы оружия и ящики патронов. Теперь мы точно вышибем отсюда всех "проволочных гадов", возбужденно шептал первооткрыватель.

Но не нашли ни одной гильзы. Сплошные бетонные стены и пустые водочные бутылки. А с обратной стороны холмика оказалась большая ржавая дверь, скрытая от посторонних глаз корнями и кустарником. Не запертая.

Симонс кричал, что "гады" успели раньше. Как раз в это не верилось. На людей охотиться одно, а водку пить - совсем другое.

Здесь, в "кривальности", дверь безнадежно заросла бамбуком. Жалко, Виталик собирался хоть чуть-чуть отсидеться под землей, перевести дух.

Потом, отойдя уже на приличное расстояние, решил: так даже лучше. До бомбоубежища рано или поздно все равно бы добрались. Симонс бы и добрался. Может, и обыскивать не стал бы, просто газ какой-нибудь пустил. "Циклон-Б". Хотя нет, "циклон" - это по букинской части.

Чем дальше Вит уходил по оврагу, тем меньше зарослей видел вокруг. Джунгли отступали. Пару раз по сторонам он замечал огороды, которые совсем очистились. А заборы и постройки, наоборот, крепчали.

Что-то, однако, во всем этом не нравилось.

Не слышно было, к примеру, вертолета. За последний час беглец так привык к отдаленному гудению, что теперь тишина стукнула по ушам. Как тогда, когда они всей компанией только-только перенеслись на "искривленную" улицу со своей родной.