Вит проехал пузом по траве - и въехал головой под синий лопух.

Пистолетное дуло глянуло в лицо Покровскому. "Беретта". Марку Виталик не видел, просто догадался. Выплыло само собой: Берт - "беретта". В оружейном справочнике такая встречалась.

Любое оружие под лопухом уже было снято с предохранителя.

- Не выстрелишь, - сказал пистолетный тезка.

- Выстрелю.

- Не выстрелишь.

- Выстрелю.

- Ты же больше не хотел играть.

- И сейчас не хочу.

- Не выстрелишь.

Знай Альберт про автомат, выброшенный в овраге, - почувствовал бы себя увереннее. Но Альберт не знал. И правильно.

Ладони Вита потели. "Беретта" в них жила своей жизнью, и Виталик ее только сдерживал.

Берт замер. Вит прищурился.

Стреляй. Прямо в голову. Пусть больше не скалится.

Вит с усилием начал опускать руки.

Грудь. Как Гошка. Нажми на курок.

Ниже.

Живот. Очень больно. Пушкин, говорят, от такой раны умер. Жми, пусть тоже помучается.

- Не вы... - сказал Альберт, когда Вит отпустил "беретту" на волю. Грохот был как от бомбы. А потом, как сигнал воздушной тревоги, заорал Покровский.

Дуло пистолета находилось на уровне его бедра.

Противники поменялись местами: один стоял, другой валялся, поджав простреленную ногу. Шла кровь.

Вит шагнул к Берту. Тот перестал орать. Но "беретта" уже была просто железкой. Злость вылетела вместе с гильзой.

- Думаешь, добью? - спросил Вит.

- Не надо...

- Надо бы, - не согласился Вит.

Пистолет улетел через забор в огород бабки Жанны. Вит посмотрел на синий лопух. Сказал:

- Если сможешь, загадай жгут и аптечку. А мне некогда.

О ранениях в начале игры они тоже забыли спросить.

Вит повернулся, сделал несколько шагов и побежал. Подумал: сегодня он только и делает, что убегает.