- Зоя, где ты? - позвал он. - Ты меня слышишь?
Она не ответила. Вадим оставил на кухне портфель, прошел в комнату. Она лежала на диване, и по ее раскрасневшемуся лицу, по закрытым глазам с темными припухшими веками он почувствовал, что ей совсем плохо. Он сел на краешек дивана, потрогал ее лоб. Горячий.
- Зоя, - тихонько позвал он, - ты меня слышишь?
Она хотела сказать что-то и, кажется, сказала, но он все равно не услышал, нащупал пульс и чуть не побежал звонить в "скорую помощь", но потом вспомнил, что и сам был врачом, расстегнул халат, приподнял голову, потом разыскал градусник и пошел кипятить шприц.
Температура оказалась высокой, даже слишком. Он раздел Зою, переложил ее на кровать, сделал укол, включил вентилятор и, когда столбик ртути пополз вниз, почувствовал, что врач не совсем умер в нем и кое-что он еще умеет.
- Ты поешь, - сказала она. - Я приготовила. Ты прости, я устала и хочу спать.
Он погладил ее по щеке, поцеловал в горячие сухие губы и сказал:
- Спи. Все будет хорошо. Завтра я не пойду на работу и весь день буду с тобой.
Фонендоскопа не оказалось, он повернул ее на бок и, прислонясь ухом к спине, выслушал легкие.
- У тебя просто грипп, - сказал он. - У нас ведь есть малина? Я напою тебя чаем.
- Наверное, я умру, - сказала она.
- Хорошо, - сказал он, - я встану вместо памятника на твоей могиле. Я буду красивым памятником?
- Не слишком. У тебя брюки неглаженные.
- У всех памятников такие. Это пустяки.
Он заботливо прикрыл ее одеялом и пошел на кухню искать чай и малину. Засыпая заварку прямо в кружку, он подумал, что, пожалуй, совсем не знает свою жену. Вернее, он знает ту Зою, которую придумал для себя, для своих нужд, как дополнение самого себя. Он подумал, что все эти месяцы ни разу не хотел просто так поговорить с ней, узнать, что она за человек. Ему было достаточно говорить о себе, слышать только свой голос и находить в Зое отражение только своего ума. Получалось так, что он даже не заботился о ней, да и ни о ком вообще за всю свою жизнь, и сейчас кружка с горячим чаем казалась ему чуть ли не первым поступком осознанного милосердия.