Я стиснул зубы и почувствовал, как заливаюсь краской. Тоесть, она не произнесла этого слух, но должность и надежды на продвижение по службе она потеряла, прикрывая не чью-то, а мою спину в бою.

— Мёрф…

— Нет, — произнесла она даже чуть слишком спокойно. — Мне это, право же, даже интересно, Дрезден. Я плачу тебе из своего кармана, когда этого не делает город. Ребята в отделе тоже пускают шляпу по кругу, когда мы не можем обойтись без твоей помощи. Или ты думаешь, мы позволим тебе с голоду помереть?

— Блин-тарарам, Мёрф, — вскинулся я. — Я же не о деньгах. Причем здесь деньги?

Она пожала плечами.

— Тогда чего ты обиженную физиономию строишь?

Я подумал немного.

— Тебе не стоит плясать вокруг всех этих аппаратчиков только ради того, чтобы тебе позволяли делать свое дело.

— Нет, — кивнула она. — В разумном мире не стоило бы. Но — на случай, если ты этого не заметил — этот мир не слишком разумен. И потом, сдается мне, ты тоже раз или два имел проблемы со своим начальством.

— Туше, — я поднял руки вверх. — И в яблочко.

Она невесело улыбнулась.

— Жаль, конечно, но пока все обстоит именно так. Ну, выплакался?

— К черту, — сказал я. — Давай, показывай, что у тебя там.

Мёрфи мотнула головой в сторону засыпанного обломками прохода между разрушенным и соседним с ним зданиями, и мы двинулись туда, перебираясь через груды битого кирпича и обломки деревянных балок.

Мы углубились в переулок фута на три, когда в ноздри мне ударила знакомая серная вонь, ясно различимая даже сквозь запах гари. Так пахнуть может только одно.

— Вот черт, — пробормотал я.

— Мне показалось, пахнет чем-то знакомым, — заметила Мёрфи. — Как там, в крепости, — она покосилась на меня. — Ну, и как в других случаях, когда… когда так пахло.