Летом того же года, в жаркий июльский день (накануне Малиус проиграл четырнадцатый забег подряд: первым он последний раз каким-то чудом пришел в прошлом октябре), Чэнси усиленно скреб ему бока, когда у стойла вновь появился маленький сгорбленный человечек.

— Время пришло, — шепнул он Чэнси. Губка выпала из руки Чэнси на солому, устилавшую пол в стойле, он сам попятился назад, его глаза вылезли из орбит.

— Но еще только июль. — Голос его дрожал.

— Сделка есть сделка, — пожал плечами человечек.

— Но вы же дали мне два года! — заверещал Чэнси.

— Через своего букмекера ты ставил деньги на пяти ипподромах, — усмехнулся человечек. — И за эти месяцы получил двухлетний выигрыш. Так что пора платить по счетам.

Чэнси продолжал пятиться, Малиус уже оказался между ним и сгорбленным человечком. Тот двинулся следом. Малиус почувствовал, что сахар ему носить будет некому, и с силой выбросил заднюю ногу. Удар копытом пришелся сгорбленному человечку прямо в лоб. Обычного человека он бы убил, но, как вы уже догадались, кроме Чэнси, обычных людей в стойле не было. И маленький человечек лишь тяжело осел на солому.

— Никуда ты от меня не денешься, Чэнси Макгрегор, — прошипел человечек, указывая костлявым пальцем на конюха. — Ты мне за это ответишь. — Он повернулся к Малиусу. — И ты, лошадь, тоже ответишь.

С этими словами человечек обратился в клуб дыма, который медленно растворился в воздухе.

Что ж, человечек этот слово сдержал. Через два вечера он нашел Чэнси, развлекавшегося в компании проституток и других удачливых игроков, и увел его с собой, после чего о Чэнси Макгрегоре никто ничего не слышал.