Когда выехали из посёлка и покатили по дороге, грунтовой, но удивительно ровной, Давид стал клевать носом. Лисицын, Стриженов и лётчик приговорили вторую (то есть предпоследнюю) флягу клюковки, и Давид полудрёмой как бы позволил им обойтись без своего участия. То есть ему предложили, а он в это время спал. На самом деле ему просто хотелось иметь ясную голову.

Ведь если всё правда, думал он, если это не наколка, не дурацкий розыгрыш, не провокация какого-нибудь ЦРУ (а в это он не верил), то я сегодня покину Землю и неизвестно когда вернусь. И, может быть, вот это всё я вижу в последний раз…

Слева поднимался тёмный щетинистый Хамар-Дабан, слева – более светлые, с безлесными вершинами Саяны. Наверное, на Хамар-Дабане растёт ель, подумал Давид, а на Саянах – сосна или пихта. А может, лиственница. Он попытался вспомнить, у какого дерева хвоя более светлая, и не смог. Почему-то казалось, что это важно.

У лётчика Макара с собой тоже что-то было, и скоро сзади запели: «Не вейтеся, чайки, над мо-ой-ё-ё-ё-ё-рем…», а потом – «Бродяга к Байкалу подходит…»

Незаметно для себя Давид стал подпевать. «Перемахнув через Урал, – прощай, Европа! – я удрал в далёкую страну Хамар-Дабан!..»

Часа через три сделали остановку, оправились, перекусили бутербродами с омульком и выпили горячего чаю из большого помятого термоса. Девушка Тамара поглядывала на часы. Пока отдыхали, мимо пропылили три грузовика и автобус.

Тамара поднялась на ноги.

– Ребята, – сказала она негромко. – Сейчас последняя возможность остаться. Доберётесь обратно на попутках, это здесь не проблема. Если же поедете дальше, то возможность соскочить потом будет только одна – через стирание памяти. Ничего приятного в этой процедуре нет… Решайте.

Она повернулась и пошла к кабине, а ребята, почему-то стесняясь посмотреть друг на друга, полезли в будку. И тихо расселись по своим местам. Макар попытался как-то изысканно пошутить – его не поддержали.