- Если кому-нибудь станет плохо, нажмите вот эту кнопку, - сказал он. Это случается.

- Почему? - спросила Вера.

- Война... Что вы знаете о войне? - Тронов пожал плечами.

- Знаем, и многое, - сказал я. - Брест, Ленинград, Майданек.

- Сталинград, - подхватила Вера. - Хиросима.

- Люди, в первую очередь люди, - тихо сказал Тронов и вышел из кабины.

- Значит, мы будем участвовать в войне? - сказала Вера. - Ой, как здорово!

- "Участвовать", - передразнил я ее. - Смотреть со стороны. Кино.

- Ну да. Кино... Это не кино. Это действительно было.

Мы прочитали задание, набрали на пульте машины координаты пространства и времени и включили ее.

Пронзительно завизжали тормозные колодки, и поезд остановился. Из теплушек как горох посыпались люди. Над головами на бреющем полете пронеслись один за другим три самолета. Горели два соседних вагона. Люди скатывались с насыпи и бежали в степь. Женщины и дети.

Эффект присутствия был ошеломляюще полным.

Рядом со мной упала женщина. Она была в сером тяжелом платье, черном платке и кирзовых сапогах. Девчушка лет пяти раза два дернула ее за руку, говоря: "Мама, мама". Потом, поняв, что мама уже не поднимется, закричала страшно, захлебываясь слезами и тряся маленькими кулачками:

- Ма-а-ма!

Рядом, оставляя за собой полоску крови, ползла женщина к краю воронки, где еще что-то шевелилось, бесформенное, полузасыпанное землей, что было ее ребенком, мальчиком или девочкой.

В открытом поле смерть настигала людей быстро и безжалостно. Горели уже почти все вагоны. Обезумевшие люди бегали по полю, падали, зарываясь ногтями в землю. Пахло горелым. Пахло цветами. Это смешение запахов было настолько неестественным, диким, что хотелось кричать, чтобы криком разбить эту страшную картину крови и летней степи, детей и пулеметных очередей.

Все это навалилось на нас так внезапно. Смерть, смерть кругом. После солнца и весны, после запаха черемухи...