- А ты как? Может, поедешь со мной, - предложила она; правда, без большого энтузиазма, но все же предложила.

Шейла покачала головой:

- На следующей неделе начнутся репетиции. Пожалуй, я возьму напрокат машину и, прежде чем вернуться в Лондон, проедусь куда-нибудь одна. Куда глаза глядят.

- А ты не хочешь прихватить кого-нибудь с собой?

- Нет-нет. Сейчас любой спутник будет действовать мне на нервы. Мне лучше побыть одной.

Никаких иных разговоров, кроме чисто житейских, между ними не было. Ни мать, ни дочь не сказали друг другу: "Как же ты будешь теперь? Неужели все для меня, для тебя уже кончилось? Что ждет нас в будущем?" Вместо этого они обсуждали, стоит ли поселить в доме садовника с женой, встречи с адвокатами, когда миссис Манни вернется с Кап д'Эль, письма, которые предстояло отправить, и тому подобное и такое прочее. Спокойные и деловитые, они сидели бок о бок и, словно две секретарши, просматривали почту и отвечали на письма с соболезнованиями. Ты берешь на себя от А до К, я - от Л до Я. И на каждое следовал ответ примерно в одних и тех же выражениях: "Глубоко тронуты... Ваше участие помогает нам..." Совсем как ежегодное заполнение рождественских открыток в декабре, только слова другие.

Просматривая хранившуюся у отца старую адресную книгу, Шейла натолкнулась на фамилию Барри. Капитан 3-го ранга Николас Барри, О.О.С., королевский флот (в отставке); адрес: Беллифейн, Лох-Торра, Эйре. Как имя, так и адрес были перечеркнуты, что означало - умер. Шейла бросила быстрый взгляд на мать.

- Странно, почему никак не отозвался папин старинный приятель, капитан Барри, - сказала она как бы между прочим. - Он ведь жив, не так ли?

- Кто? - словно не расслышав, переспросила миссис Манни. - А, ты имеешь в виду Ника? Не слыхала, чтобы он умер. Правда, несколько лет назад он попал в ужасную аварию. Впрочем, они с отцом уже давно не поддерживали отношений. Он много лет нам не писал.