Стефанос побагровел.

— Готов поспорить с тобой, гвардеец, что не пройдет и четверти колокола, как этот замок будет открыт, и ты сможешь примерить мантию мага!

— Отлично! Спорим на серебряную монету! Лишь бы хозяин этой тряпицы не помешал нашей забаве. Говорят, с чародеями шутки плохи.

— Да мы же не собираемся ничего красть! Я просто открою этот замок, а потом все вернем как было. Вряд ли колдун может затаить на нас злобу за столь невинную шутку.

Конан, который с интересом прислушивался к спору махнул рукой, подзывая летописца.

— Эй, Хальк, сбегай и спроси у хозяина чем они тут меряют время. И тащи сюда то, что у них там есть. Не знаю, что это будет — огневой стержень или клепсидра…

Через несколько мгновений Хальк вернулся, держа в руке длинный цилиндр, слепленный из животного жира, смешанного с воском. На него были нанесены деления, с помощью которых и отмеряли время. Огневой стержень поджигался, жир таял, длина его уменьшалась. В Аквилонии иногда к боковым сторонам устройства прикрепляли медные штырьки, которые по мере выгорания и таяния воска, падали на металлическую чашу, в центр которой ставился огневой стержень. Это позволяло определять на слух — сколько времени прошло…

Киммериец повернулся к Стефаносу.

— Готов?

Тот кивнул головой.

— Начали!

Хальк поджег огневой стежень. Авген заухмылялся.

Участники спора приблизились к прикованной мантии. Стефанос, сохранивший приверженность к традициям старой школы, которые с великим тщанием вбил в него когда-то одноглазый Магнус, достал из-за голенища сапога несколько причудливо изогнутых железок. Загородив собой замок так, чтобы досужие зрители не могли перенять секретов его мастерства, Стефанос закопошился в замке.