Я сразу понял, что ему конец, уж очень отчетливый хруст был. И в тот же момент я услышал крики за той дверью, куда Цуруль вошел, и она стала открываться. Надо было действовать быстро, я прыгнул к узбеку и забрал у него кошелек. Нельзя так делать, надо только деньги брать, но времени не было далее отойти. Я сделал вид, что не знаю, что узбек мертвый, и стараюсь ему помочь. Но узбеки очень хитрый народ. Как только двое таких выбежали из двери, так сразу и закричали:

— Он его убил! — и пальцами на меня показывают.

— Тихо! — кричу тоже. — Он, может, еще живой! Я ему пульс щупаю!

— Ага, — кричат, — ножом ты ему пульс щупаешь! Люди! На помощь, убивают!

Вот ведь как, про нож в руке я и забыл. А из-под головы трупа кровь течет, лужа образуется. Хотел я им сказать, что я доктор и могу срочно прооперировать, да не успел. Из двери вылетел Цуруль с охапкой бутылок в ручищах и еще свертком, из которого фрукты сыпались. Одна бутылка тоже сразу на лестницу упала и так приятно запахла… А за Цурулем гнались еще узбеки, трое, а он от них ногами отбрыкивался.

— Боец! Забирай харч, и в часть бегом, я прикрою!

Легко сказать — забирай. В его лапах эта куча и так с трудом помещалась, а я просто не знал, как и взяться. Стал я тогда у него бутылки по одной выдергивать и за пазуху себе совать. Узбеки продолжали гомонить, но хоть не кидались. Видимо, их отпугивали сапоги Цуруля и мой ножик. Но они не сдались, это я понял, когда обернулся. Позади нас собралась уже толпа человек в тридцать. Некоторые держали в руках всякий инструмент вроде лопат. Цуруль продолжал втыкать мне за пазуху бутылки, они уже не лезли, он ругался, а я смотрел на узбеков. Руки сами открыли одну бутылку, пришлось это сделать за спиной, спереди мешал Цуруль. Когда я отхлебнул, он заверещал было, но тут и сам увидел толпу.

— А эти откуда взялись? — удивился он, схватил меня за бутылку в руке и стал протискиваться. — Разрешите, товарищи! Не толпитесь! Позвольте! Дорогу, вашу мать!