— Конец, — одними губами еле слышно прошептал Юй Кун, в безнадежном отчаянии вглядываясь в сомкнувшиеся над местом катастрофы воды. — Всему конец!

— Быстренько сдвигаемся поближе и прижимаемся друг к другу, — приказал Гэллахер. — Тепло надо беречь, а другого источника, кроме собственных тел, у нас нет и не предвидится. Если доживем до утра, появится неплохой шанс, что кто-нибудь нас заметит и выловит.

Беспросветная морозная ночь сомкнулась над спасательным плотиком, увлекаемым неведомо куда ураганным ветром и бушующими волнами.

К рассвету волнение несколько улеглось, хотя плот по-прежнему немилосердно швыряло с гребня на гребень, а видимость ограничивалась какой-нибудь сотней ярдов. Чернильный мрак ночи уступил место серенькому туманному утру. В сплошь затянутом низкими свинцовыми облаками небе не наблюдалось ни единого просвета. Немного похолодало, и мокрый снег сменился секущей ледяной крупкой. Ветер заметно стих, и теперь его скорость не превышала двадцати миль, да и высота волны упала почти втрое. Плот стойко выдержал все испытания минувшей ночи, но на нем не было ни комплекта аварийного снаряжения, ни неприкосновенного запаса воды и провизии. Оказавшимся на плоту в ожидании спасения людям приходилось рассчитывать только на ресурсы собственного организма и силу духа, чтобы выжить.

Катя и Гэллахер, предусмотрительно позаботившиеся о соответствующей экипировке, провели ночь сравнительно сносно, а вот генерал Юй, выскочивший на палубу в одном мундире, медленно, но верно превращался в сосульку. Кинжальные уколы ветра без труда пронизывали дорогую, но тонкую габардиновую ткань кителя и брюк с широкими лампасами, и даже солидные жировые прослойки не могли уберечь китайца от чувствительных укусов мороза. Волосы у него на голове заиндевели. Юй постоянно дрожал и клацал зубами. Не помог и теплый бушлат, одолженный генералу сжалившимся над ним сердобольным ирландцем. Даже Катя понимала, что доверенный Чан Кайши долго не протянет.