Как ни странно, больше никто из членов команды не разделял его беспокойства за проржавевшие переборки и постоянные протечки в трюме, из-за которых судовые помпы не останавливались ни на минуту на протяжении всего рейса. Он один отчетливо понимал, что именно изношенный корпус является ахиллесовой пятой «Принцессы». Среднестатистическое океанское судно считается морально устаревшим и выработавшим ресурс по истечении двадцати лет с момента спуска на воду. Но то статистика. А эту источенную коррозией коробку нещадно эксплуатировали уже почти тридцать пять лет. Казалось чудом, что она вообще держится на поверхности воды.

Построенный в 1913 году для «Сингапурской тихоокеанской линии», гордый красавец-лайнер сошел со стапелей верфи Харленда и Вольфа под нежным названием «Ланаи»

Во время Второй мировой войны австралийское правительство реквизировало крупнотоннажное судно, превратив его в военный транспорт. По окончании военных действий сильно пострадавшую от бомбежек и обстрелов японской авиации «Принцессу» вернули прежним хозяевам. До весны 1948 года отремонтированное на скорую руку судно моталось между Гонконгом и Шанхаем, после чего было окончательно списано и продано в Сингапур на металлолом.

Первоначально лайнер мог принять на борт пятьдесят пять пассажиров первого класса, восемьдесят пять — второго и триста семьдесят — третьего. Экипаж и обслуживающий персонал составляли еще сто девяносто человек. Но в свой последний рейс он отправился с командой всего в тридцать восемь человек.

Ханту временами казалось, что на борту этого крошечного кусочка тверди, окруженного со всех сторон разъяренной стихией, разыгрывается какая-то непонятная драма, у которой нет ни содержания, ни смысла, ни зрителей. В такие минуты ему становилось немного жаль старушку, израненную и сплошь усеянную боевыми шрамами, но все же не поддающуюся непрестанным усилиям шторма утащить ее на дно. «Принцесса» натужно скрипела и стенала всеми своими расшатавшимися и прохудившимися стыками, однако всякий раз упрямо выбиралась из-под очередной волны и храбро таранила форштевнем накатывающуюся следом. Умом капитан понимал, что судну давно пора на слом. Да и ему самому не мешало бы задуматься о покое. Быть может, именно поэтому он испытывал какое-то странное чувство единения с пароходом?