Мать пару раз, вопя на весь двор: "Я тебя отучу блядовать!!", таскала ее за волосы и лупила по щекам, согласно канонам здорового народного воспитания, пока не смирилась с судьбой, вспомнив, вероятно, что смирение есть первейшая христианская добродетель, особенно когда все равно ничего не получается изменить. Ей некогда было убиваться поведением дочери, ей работать надо было и дом держать. А отец как пил, так и продолжал, и, жутко матеря шлюху-дочь, про себя, естественно, мечтал отодрать ее подруг.

- Ты думаешь, сука, как дальше жить будешь?!

- Думаю.

- И что же ты думаешь?!

- Или на панель, или замуж. Прокормлюсь. За сто рублей работать не буду, не волнуйтесь.

- Что ж это ты за сто-то не будешь?

- Да на одну косметику и белье больше уходит.

- Ах, вот как! А что ж ты умеешь делать-то, что сто рублей тебе уж и мало?!

Марина ответила, что она умеет делать. И это она действительно умела, все парни знали и друг другу рассказывали.

И ее даже никак нельзя было считать порочной. Естественная, как дитя природы, цветок на городском асфальте. Даже милая.

2. ВЛИПЛА

Разумеется, она довольно быстро залетела, то бишь забеременела, и неделю в ужасе прорыдала по ночам. От мальчиков она не дождалась сочувствия: "А я что у тебя, один был?..", а от родителей уж не могла рассчитывать дождаться понимания: "Ну что, нагуляла пузо, шлюха?!"

Разумеется, в женской консультации она встретила внимания и такта не больше, чем встретит окурок в пылесосе, если ему понадобится справка о простуде. "Уже третья школьница сегодня..." - сказала у умывальника за занавеской врачиха медсестре. "Дорвались до сладкого. Ничего, теперь узнает, что это такое", - ответила сестра.

Марина узнала. В абортарии, будничном, как очередь за водкой, на нее цыкнули, наорали, без всякого наркоза выпотрошили, как курицу: "Следующая!" - равнодушно, как к животному, и брезгливо, как к падали.