Три его девушки — Джулия, Лючия и Рафаэла — вышди вперед. Какое-то время они просто хихикали, потом, после перешептывания, запели арию Роситы из «Севильского цирюльника». Джулия пела колоратурным сопрано, Лючия — контральто, а Рафаэла — меццо-сопрано.

— Вы можете использовать запись, — предупредил меня Стромболи. — Это очень просто — записать что-то, а потом обманывать. Правда, хорошая публика сразу же распознает это и попросит продемонстрировать что-нибудь еще. И что тогда? Так что я не советую вам делать подобное. Вы знаете, как я научился этому фокусу?

Я выразил заинтересованность.

— В самом начале, когда я еще не был женат, мне приходилось имитировать только мужчин. Иногда, правда, удавалось воспроизводить фальцет, дававший приблизительное подобие женского голоса. Потом я женился и Мария стала помогать мне. Я не всегда работал один. Жена часто управляла простыми движениями и создавала женские голоса.

Я понимающе кивал.

— Как я мог научиться. Когда я говорил: «Мария, сегодня ты будешь сидеть в зрительном зале», она отвечала: «Нет, этим займусь я, у меня получается лучше». Так что же делать? Я собрался и надолго отправился в межзвездное турне. Мария же осталась дома. Когда я вернулся, то уже мог делать то, что вы видели сегодня.

Джулия, Лючия и Рафаэла поклонились до земли.

С синьором Стромболи мы распрощались накануне моего отлета с Сарга. Мой корабль улетат после полудня, а тренировки знаменитого кукловода были священным ритуалом, нарушить который невозможно. Поэтому прощальный обед был дан вечером накануне моего отъезда. Мы пили итальянское вино, пели песни. Кроме нас троих, никого больше не было. Когда рано утром я собрался упаковывать свои вещи, то не мог найти пару туфель. После долгих безуспешных поисков я послал их ко всем чертям и вручил багаж слуге, еще раз попрощался с синьорой Стромболи и вышел во двор, ожидая повозку в возницей.