— Не так уж долго, — подумал Смит. — Есть шанс, что через два месяца мои ребра и руки будут в полном порядке, и я не окажусь неблагодарным… Он перевернул карточку:

Автобус подъехал к остановке. Смит вышел, и, что-то мурлыча себе под нос, стал подниматься по лестнице, обдумывая на ходу план действий. «У нас с Нетти в банке лежит 15000 долларов. Я снимаю восемь тысяч, скажем… ну, не важно для чего… Марионетка-робот с лихвой отработает их. Нетти ни слова». Он отпер дверь и через минуту был уже в спальне. Там, с выражением благочестия на бледном лице, занимая собой почти всю кровать, спала Нетти.

— Нетти, дорогая, — Смит смотрел на скрытую полумраком и ничего не подозревающую жену, терзаясь угрызениями совести. — Проснись ты сейчас, и не было бы конца нашим поцелуям и воркованию. Нет, какая я все-таки свинья! Ты всегда была мне хорошей, любящей женой. Порой мне даже не верится, что ты вышла замуж за меня, а не за этого Бада Чемпена, который тебе одно время нравился. Мне даже кажется, что последнее время ты любишь меня еще больше.

На глазах у расчувствовавшегося Смита выступили слезы. Внезапно ему захотелось броситься к жене, осыпать ее поцелуями, наговорить всяких ласковых слов, а потом разорвать эту проклятую карточку и забыть… забыть обо всем. Он шагнул было вперед, но этот шаг резкой болью отозвался в боку. Смит остановился, повернулся и вышел из комнаты. Посвистывая, он вошел в библиотеку, открыл письменный стол и вытащил оттуда банковскую книжку. «Итак, восемь тысяч», — мысленно повторил он, — «…и ни цента боль… Что такое? Куда девались остальные десять тысяч?». Он судорожно стал перелистывать книжку. «Здесь только пять. Где остальные? Хотя, кажется, я знаю, куда они ушли. Вот почему три месяца подряд она твердила мне о маленьком домике на Гудзоне. Так!.. Купила! Нетти! Проснись!»