Он и не объяснял - никогда. Рассказ жил своей жизнью в полиэтиленовом пакете, а у нас была своя жизнь, другая. Мне было интересно, почему дед придумал эту историю с Мессией, неправдоподобную и в литературном отношении беспомощную. Я не задавал этого вопроса прямо, но дед сам все прекрасно понимал, и время от времени, когда мы оставались одни, говорил: "Не рассказ плох, а рассказчик. Не история странная, а историк, не способный изложить события так, как они происходили на самом деле".

x x x

- Десять... - повторил дед. - Шломо, я действительно привез в Иерусалим Мессию.

- Конечно, - кивнул я, отведя взгляд.

- Тогда я этого не понимал, - продолжал он тихим голосом, в груди у деда что-то хрипело, он поморщился и, подняв свои худые руки, сложил их там, где сердце, будто защищался от чего-то невидимого.

- Тогда я не понимал, - продолжал он, - но силу его ощутил. Силу и страсть... И уверенность. Я не смог передать это своими словами... Я плохо владел словом... А как еще иначе я мог... Мессия пришел в Эрец Исраэль, и его убили.

- Ну, - не удержался я, - значит, это был не Мессия. Мессия - это тот, кто всех победит. Мессию убить невозможно.

- Невозможно, - повторил дед. - А ты мне скажи, почему я ничего не помню из того, что произошло потом? Будто сознания лишился и в себя пришел только тогда, когда вернулся домой. Один. Вечером. Где я был целый день? Что стало с Марком?

- Рассказ твой заканчивается...

- Да, Марк умирает, и это конец рассказа. Но я просто не знал, что было потом. Тогда я не смог этого узнать. На другое утро уехал в Тель-Авив... И долгие годы не до того было. Война, киббуц, опять война и опять киббуц... В промежутке, когда я раненый лежал дома, написал эти рассказы. И опять война... А однажды я понял, что годы уходят, и нужно понять, наконец, что случилось в тот день, в июле сорок седьмого.