Воспользовавшись тактической неграмотностью заговорщиков, соратник Б.Ельцина, внук небезызвестного коммунара и детского писателя, изрядно раздобревший на гонорарах за дедушкины книги, Егор Гайдар и дважды геройски сбитый над Афганистаном А.Руцкой организовали лавочников, завезли к «Белому дому», ставшему резиденцией набирающего силы Президента России

Спецрейсом они полетели в Форос. «Отдай марки! — просили Янаев и Варенников. — Не нас, Союз пожалей!» Легенда гласит, что Горбачев гордо ответил: «Мудаки! А марки мои и нечего на них хавало разевать!»

Тогда ему казалось, что он герой, форосский узник, которого радостно встретят у входа в Кремль. Святая простота!

Трезво к тому времени глядящий на вещи, а тем более на власть, Б.Ельцин осознал, что более благоприятного случая отомстить обидчику у него не будет. Еще в аэропорту, не говоря ни слова, он протянул М.Горбачеву правую руку ладонью вверх. На предложение рукопожатия это похоже не было. Михаил Сергеевич посмотрел на Раису Максимовну, та вздохнула и так выразительно пожала худенькими плечами, что Горбачев понял: марки придется отдать.

Завладев Старгородской коллекцией, Б.Ельцин объявил свободу маркопечатания и посоветовал регионам печатать марок столько, сколько филателисты осилят. Сам же приступил к печатанию знаменитой «пирамидной» серии, за которую филателисты страны, да и не только они одни, а все население России, отдали свои сбережения.

К тому времени Б.Ельцин был уже известен в Европе как большой российский марколюб. Германские филателисты единодушно признали его лучшим филателистом года

А Б.Ельцин уже замахивался на большее. Тайно в Беловежской пуще собрались однажды три сановных филателиста — Шушкевич, Ельцин да удалой Кравчук. М.Горбачев и возразить не успел, как все трое к консенсусу пришли. Так был закреплен распад Великого филателистического союза и каждая республика отныне получила возможность печатать любые марки и в каком угодно количестве.