Я сказал, что попробую получить для них «пароль» в Вашингтоне, где у меня есть связи.

— Это разумно, — согласился консул.

Несмотря на вентилятор, в боксе было жарко, хотелось пить. Толик притих, чувствуя, что происходит что-то очень важное. По щекам Марины текли крупные слёзы.

— Учитывая специфическую ситуацию господина Литвиненко, — сказал я, — есть основания опасаться за их безопасность. Нельзя ли на время рассмотрения дела поселить их в каком-нибудь безопасном месте, например, где проживают сотрудники посольства?

— К сожалению, у нас нет такой возможности.

— В каком отеле вы остановились? — вдруг вступил в разговор молчавший до сих пор Марк.

— В «Шератоне».

— На чьё имя снят номер?

— На имя моей жены, — сказал я. — У неё другая фамилия.

— Мы знаем, — сказал Марк. — Она была у нас утром. Я думаю, что вы преувеличиваете опасность. «Шератон» — американский объект. Кроме того, мы в мусульманской стране: здесь есть опасность терактов, так что к безопасности в «Шератоне» должны относиться серьёзно. Я хотел бы иметь несколько слов с господином Литвиненко наедине. — И, предвосхитив мой вопрос, добавил по-русски: — Перевод нам не потребуется.

Саша кивнул, и мы вышли из бокса. Затем консул отвёл нас на вахту, вернул документы и, пожелав успеха, распрощался…

Через несколько минут появился Саша. В общем он держался молодцом, хотя и был бледен.

— Ну что? — спросил я, когда мы сели в такси.

— Ничего. Мужик этот полностью в курсе. Спросил, знаю ли я того, этого. Про кого он спрашивал, большинство я лично не знаю, хотя слышал. Спросил, есть ли у меня что-нибудь, что могло бы их заинтересовать. Я сказал, что нет. Спросил, собираюсь ли я сидеть тихо или выступать публично. Я сказал, что буду выступать, хочу написать книгу про взрывы. Он сказал: «Желаю успеха, это не по нашей части». Всё.