Винтерс презирал коммерческие города. Он привык к элементарной честности Космоса. В этих же местах слова, одежда, даже самый воздух были искусственными. Но было у него еще одно, более высокое основание для презрения.

Он с лихорадочной поспешностью покинул Нью-Йорк и приехал в Кахор, и теперь, уже будучи здесь, он чувствовал, что не может вытерпеть и минуты задержки в необходимости пересечь город. В нервном напряжении он сел на край сидения. Его возбуждение увеличивалось с каждой минутой.

Когда он наконец добрался до места назначения, то даже не мог удержать в руке деньги для уплаты проезда: уронил пластиковые жетоны, оставив шофера подбирать их с пола машины.

Он остановился на секунду, разглядывая фасад, окрашенный под слоновую кость. Фасад был изумительно гладкий, конденсат разорительной простоты. Над дверью мелкими буквами зеленоватым серебром было написано лишь одно марсианское слово: ШАНГА.

- Возврат, - перевел он. - Ход назад.

Странная, даже страшная улыбка на короткое время появилась на его лице. Он открыл дверь и вошел.

Рассеянный свет, удобные диваны, тихая музыка. Отличная приемная, где находилось человек пятъ-шесть мужчин и женщин, все земляне. На них были простые и элегантные белые туники Торговых городов, ценность которым придавали великолепные и экзотические драгоценности.

Лица их были бледны и изнежены, и носили на себе отпечатки жизни в постоянном напряжении эпохи ультрамодерн.

Перед гласситовым письменным столом сидела марсианка. Матовое лицо, поддельная красота. На ней было короткое марсианское платье, старинное, но искусно подогнанное под современную моду, без всякого орнамента. Она искоса посмотрела на Барка Винтерса, ее топазовые глаза выражали профессиональную любезность, однако в глубине этих глаз можно было увидеть презрение и надменность, такую древнюю, что рядом с ней утонченные земляне Торговых Городов выглядели неотесанными детьми.