Майор нахмурился и, чтобы отогнать невеселые мысли, уставился в окно. Он подумал, что этой поездкой обязан водителю больше, чем лейтенанту Хартону. Наверняка не обошлось без уговоров сержанта…

Вездеход миновал высокие столбы, раскрашенные яркими белыми и зелеными полосами. На одном из них висела табличка: «Вы покидаете Эйр-Йорк».

Вырулив на трассу, сержант (как и предписывалось уставом) занял полицейскую полосу и начал прибавлять скорость.

— Не гони, — холодно приказал лейтенант Хартон. — Положенная скорость — двадцать миль в час.

— Это длинная, сэр, — в голосе сержанта угадывалась улыбка. — Здесь можно слегка прибавить, сэр.

«Сэр… — усмехнулся про себя Кэссиди. — Наедине или в кругу своих они наверняка на «ты» и по именам. А при посторонних…» Кэссиди посмотрел в окно и усмехнулся еще раз, когда вспомнил, как сержант назвал Западную трассу «длинной» — жаргон нижников. Хотя она и правда была длиннее Восточной и Южной трасс — примерно на милю. И патрулю действительно не позволялось превышать скорость. Но тащиться по дороге больше двух часов никто и никогда даже не пытался. С другой стороны, можно разогнать вездеход и до семидесяти, но много ли увидит патруль, несясь на такой скорости по трассе? Нет, что там ни говори, а правила писали не самые глупые люди на планете.

Очевидно, лейтенант Хартон полагался на здравомыслие водителя, способного найти золотую середину в выборе скорости. Поэтому он молча посмотрел на показания спидометра, где цифры уже подбирались к тридцати пяти, нахмурился и все свое внимание сосредоточил на радаре. И Кэссиди вдруг подумал, что, если бы не позавчерашние события, Хартон ни за что бы не взял его с собой. Несмотря даже на предполагаемые уговоры водителя. Что ни говори, но выходить в междугородный патруль вдвоем было не просто рискованно, а глупо.