— Опять кричишь? — сказала она.

— Я?.. Кричу?

— Еще как! Да что с тобой?

Валя схватил ее за локоть и потащил, нечленораздельно бормоча. Света испуганно упиралась.

Потом она ойкнула и присела. Она тоже увидела это.

Как ни странно, это привело Валю в чувство.

— Что ты, что ты… Вот пустяки…

— Боюсь…

— Не надо, Свет, не надо… Беги к Михаилу Герасимовичу! Только тихо.

Почему профессора надо было звать тихо, Валя и сам не знал. Света еще раз пискнула и убежала пригибаясь.

Печь нерушимо висела под потолком, будто приклеенная. В окна по-прежнему тускло светило солнце. И оттого невероятное казалось совсем невероятным. "Не может этого быть, не может", — как заклинание шептал Валя, втайне еще надеясь, что произошла какая-то нелепица и сейчас все вернется на свои места, как это бывает во сне.

Но все и так было на своих местах. Кроме муфельной печи и Валиных мыслей.

Вошел Михаил Герасимович, на ходу, как всегда в затруднительных случаях, извлекая очки из нагрудного кармана. Он выглядел учителем, который входит в класс, заранее зная, что там его ждет какая-то очередная проказа. Из-за его плеча выглядывала Светка.

— Так, — сказал он. — Что у вас тут случилось, Валентин Захарович?

Валя молча показал на потолок.

— Что-о? Да кто вам разрешил…

И он осекся.

— Она сама… — пискнула Света.

Очки запрыгали в руках профессора. Хорошо отглаженный костюм как-то сразу обвис на нем, словно из профессора выпустили воздух.

— Объясните, что произошло… — почти умоляюще прошептал он.

— Она сама… Я поставил туда тигель с нашим НК, только… Ну и… Вот поднялась…

— Точное время начала явления? Скорость подъема? Время подъема?

Теперь голос профессора гремел.

— Я… я… не знаю… Растерялся…

Михаил Герасимович посмотрел на Валю так, словно видел его впервые.