- Двадцать цилиндров! - любил похвастать перед приятелями Айет.

- И всего два места? - поначалу изумлялись те. - Хотя бы три, четыре. Чтобы вся семья...

Услышав слово "семья", Мидия вздрагивала и бледнела. Но Айет, как бы ненароком, клал руку ей на плечо, и она снова розовела, начинала улыбаться, словно очнувшись ото сна.

- Нам это ни к чему! - рокочущий бас Айета убеждал самой интонацией и мощью, заключенной в нем. - Я и она, - кивал он на жену, - вот и вся семья.

Мидия опять вздрагивала. Айет, ощутив это, тяжелее давил ей на плечо и говорил наставительно:

- Дети... Они не нужны. Вы и сами понимаете. Они не более чем паразиты на родительском теле. Но я не буду продолжать. - Он улыбнулся, давая понять, что умолкает, щадя чувства приятелей, имеющих детей, а вовсе не потому, что ему не хватает аргументов.

Они стояли лицом к лицу с гостями и улыбались. Айет - широкой уверенной улыбкой. Мидия - насилуя лицо улыбкой, похожей на гримасу. Но мало-помалу уверенность мужа передавалась ей самой, и становилось ясно, что он абсолютно прав. И уходила в глубину, затаивалась непонятная горечь.

А приятели, не выдержав напора несокрушимых улыбок, опускали глаза. И в самом деле, возразить было нечего. Дети часто, ой как часто доставляли огорчения. Правда, были маленькие радости. Но они после высказывания Айета казались мелкими и неуместными для примера. И разговор автоматически переходил на другую тему.

- Динь-динь, - зазвенели серебряные колокольцы.

- А-а-а, - тонко и печально запели невидимые голоса.

Холодный оранжевый шар Солнца быстро и неотвратимо вспучивался над горизонтом. Лучи его, опускаясь все ниже, взблеснули, заискрились золотыми прядями в хрустальных башенках покинутых домов, а затем осветили чуть сутулящуюся фигуру в зеленоватом плаще-балахоне, наброшенном на острые плечи. Солнечные лучи с такой силой ударили по хрупкой фигуре, что, казалось, они, как ураганный ветер, закружат-завертят ее и швырнут туда вниз, куда пристально вглядывались огромные глаза марсианина.