— Эх, девочка моя, если бы ты только знала, — развел руками Бунин. — Впрочем, сейчас ты все равно ничему не поверишь. Поэтому я… мы даем тебе возможность убедиться во всем самой. Сегодня понедельник. У тебя есть три дня, до четверга. В четверг, в день своего рождения, ты сама сделаешь то, о чем я тебя просил. Уверен: сделаешь!

— Никогда! — заорала Маруся, повернувшись к профессору, и снова закашлялась. У нее возникло бешеное желание вцепиться ногтями в лицо Бунина, расцарапать его в кровь…

Господи, как вы все мне надоели!

— Время нас рассудит, — пробормотал Бунин и сделал знак Алисе. Маруся слишком поздно поняла, что зря повернулась к ней спиной. Она услышала короткий писк инъектора и почувствовала боль в плече. А потом голова закружилась и навалилась такая слабость, что даже моргать стало тяжело.

Будто наблюдая со стороны, Маруся видела, как Бунин осторожно подвел ее к креслу, заботливо усадил, сложил руки на коленях. Алиса забросила за спину небольшой квадратный рюкзачок, взяла у профессора змейку Юки и какую-то фотографию. Напутствие оказалось кратким:

— Оставишь ее здесь, — указав на снимок, сказал Бунин. — Покажешь направление, отдашь коммуникатор — и возвращайся.

Алиса кивнула, повернула голову к Марусе, улыбнулась. Нет, скорее ухмыльнулась, не без торжествующей злобы.

«Дрянь, — подумала девочка. — Все-таки она — редкая дрянь». То, что произошло потом, лишний раз убедило Марусю в этом. Алиса, поигрывая змейкой, подошла к сидящей девочке, неожиданно уселась ей на колени, крепко обняла и…

И поцеловала в губы!

Маруся попыталась вырваться, но после укола тело совершенно не слушалось ее. Девочке стало дурно — это напоминало страшный сон.

Вдруг мягкий, рассеянный свет померк, на мгновение воцарилась тьма, а потом в глаза девочке ударили солнечные лучи. Она упала во что-то мягкое, оцарапала спину и увидела над собой редкие облака. Алиса разжала руки, вскочила.