Обведя комнату взглядом, зеленый растерянно обернулся к синему.

– Опять никого! – сказал он. – Глаза-и-Уши, неужели на этот раз тебя все-таки подвел нюх?

– Не может быть, – отмахнулся синий и подобно радарной антенне повел головой из стороны в сторону, присматриваясь и прислушиваясь. – Здесь определенно кто-то есть, просто мы его не видим.

Максим в сотый раз обругал себя за то, что явился на работу в выходной день, лелея в душе робкую надежду на оплату сверхурочных, посетовал, что не может слиться с окружающей обстановкой, как хамелеон, и попытался в меру скромных возможностей стать еще незаметнее. Однако затея его провалилась с треском, хрустом и скрипом. То есть, наоборот: сперва под Максимом предательски скрипнуло кресло, потом захрустел под подошвой брошенный мимо корзины бумажный листок, и наконец треснуло в двух местах случайно задетое локтем пресс-папье.

Поняв, что замечен, Максим подобрал космический корабль с ковра, чья толщина и ворсистость мало способствовали мягкой посадке. Покачал головой, разглядывая витую трещину между жилым модулем и ходовой, водрузил на прежнее место и снова деловито нырнул под стол. Крякнув, дотянулся до скомканной бумажки, аккуратно расправил на коленях и с глубокомысленным видом прочел собственноручно сделанную запись «Оболонь – Максолитовое? Фу!».

– Вот же он! – в один голос воскликнули пацаны, как будто отставшие от новогодней маскарадной процессии. Ровно на месяц, мысленно добавил Широбоков, скользнув взглядом по страничке перекидного календаря с надписью «1 февраля».

– Кто здесь? – вздрогнув – надо заметить, весьма реалистично, – спросил он.