Ветер завывал. Горы раскалывались под напором бури. Молния беспорядочно тыкалась в утесы, словно старческий палец, выковыривающий из вставной челюсти смородиновое зернышко.

В шумно колыхающихся на ветру зарослях дрока вспыхнул неверный под порывами ветра огонек.

— Когда мы вновь увидимся… вдвоем? — возопил чудной, жутковатый голосок.

Над землей в очередной раз прокатился раскат грома.

— И зачем было орать? — ответил другой голос, наделенный гораздо более привычными уху модуляциями. — Из-за тебя я уронила тост в костер.

Нянюшка Ягг уселась обратно на свое место.

— Прости, Эсме. Я, это… как бы объяснить… уважение к прежним временам, традиции… Но согласна, звучит не ахти, как-то неправильно.

— А я только его поджарила как надо, только он стал таким золотистым…

— Ну прости.

— …И тут ты орать.

— Извини.

— Я к тому, я ведь не глухая. Что мешало спросить нормально? И я бы ответила, что, мол, в следующую среду и увидимся.

— Прости.

— Отрежь мне еще кусочек. Кивнув, нянюшка Ягг обернулась.

— Маграт, отрежь-ка матушке Ветровоск еще… О. Это я по привычке, все забываю. Ну да ничего, сама отрежу.

— Ха! — откликнулась матушка Ветровоск, не сводя глаз с пылающего огня.

Некоторое время не было слышно ничего, кроме завывания ветра и странных звуков — нянюшка Ягг резала хлеб. По своей результативности это ее действие могло соперничать разве что с попытками распилить циркулярной пилой пуховую перину.

— Я надеялась, если мы сюда придем, тебя это немножко взбодрит… — через некоторое время произнесла нянюшка.