- Вы программируете его сны?

- Это не программирование, - нетерпеливо сказал Бэбкок. - Мы предлагаем только темы. Ничего психического: секс, прогулки на свежем воздухе, спорт.

- Чья это была идея?

- Секции психологии. В нейрологическом смысле все было в порядке, но он проявлял тенденцию к замыканию в себе. Психологи сочли, что ему нужна соматическая информация в какой-либо форме. Он живет, действует, все в порядке. Но нужно помнить, что сорок три года он провел в нормальном человеческом теле.

В лифте Синеску сказал то-то, из чего Бэбкок понял только одно слово "Вашингтон".

- Простите, не расслышал, - сказал он.

- Вы кажетесь уставшим. Плохо спите по ночам?

- В последнее время я действительно мало сплю. А что вы сказали до этого?

- Что в Вашингтоне не очень довольны вашими отчетами.

- Черт возьми, я знаю об этом.

Дверь лифта бесшумно раздвинулась. Небольшой холл, зеленые ковры, серые стены. И три двери: одна железная и две из толстого стекла. Холодный, затхлый воздух.

- Сюда.

Синеску остановился перед стеклянными дверями и заглянул внутрь: пустой салон, застеленный серым ковром.

- Я его не вижу.

- Комната имеет форму буквы Г. Он в другой части. Сейчас как раз утренний осмотр.

Дверь открылась от легкого прикосновения. Когда они переступили порог, под потолком вспыхнули лампы.

- Не смотрите вверх, - сказал Бэбкок, - кварцевые лампы.

Тихий свист утих, когда дверь закрылась за ними.

- Я вижу, у вас тут избыточное давление. Для защиты от бактерий снаружи? Чья это была идея?

- Его собственная.

Бэбкок открыл металлический шкафчик в стене и вынул из него две марлевые маски.

- Наденьте, пожалуйста.

Из-за угла доносились приглушенные голоса. Синеску недовольно посмотрел на маску и медленно надел ее.

Они переглянулись.

- Имеет ли какой-то смысл эта боязнь бактерий? - спросил Синеску.