Я зажигал лампу за лампой, подносил к самому лицу горящие спички, становился перед зеркалом в профиль и анфас - пустое занятие, мое отраженье все равно не возникало.

Тогда, окончательно взбешенный, я сорвал зеркало со стены и швырнул на пол, я растоптал осколки в белую труху, собрал и выкинул в окно, и ветер разнес эту пыль над миром.

Я сел на край ванны и заплакал.

Сколько времени так прошло - не знаю.

Все во мне словно вывернулось наизнанку и, плохо закрепленное с внутренней стороны, теперь отваливалось и осыпалось с меня на пол - бом, бом, со звуком, будто бьют часы.

Я поднял голову, прислушался и, действительно, услышал бой часов - с тихим шипением они отсчитали одиннадцать раз и стихли...

Одиннадцать часов.

Уже одиннадцать часов!

Я торопливо вытер слезы.

Странное дело, пальцы ощутили плоть моего лица, теплую, упругую плоть...

Я с наслаждением прикасался к носу, щекам, губам - все оставалось на месте.

Но ведь отражения-то не было!

Впрочем, размышлять было некогда.

Поспешно одевшись, я спустился на улицу и у подъезда схватил такси.

И, только уже сидя в машине, вспомнил, что праздничную маску впопыхах оставил дома.

Возвращаться?

Поздно. Что-нибудь придумаю на месте.

Я постарался забыть о маске и вновь взялся думать о недавнем происшествии.

Что бы это значило, в конце концов? Неужто я никогда больше не увижу в зеркале своего лица?! А что об этом скажут остальные?..

Машина затормозила, и на меня из темноты надвинулся дом, сияющий огнями.

В зеркальные парадные двери то и дело входили приглашенные на бал.

Расплатившись, я быстро выскочил из такси и, прикрываясь поднятым воротником пальто, чтобы никто не заметил моей ужасной утраты, прошел в дом.

В вестибюле, у гардероба, стояли люди - все уже в масках" они переговаривались между собой, шутили, и кругом витал привычный шум, единственный в своем роде, какой бывает только в фойе театров или концертных залов.