Братков отвезли на Шаболовку, выделили им номер однозвездочного отеля – одно очко на камеру и услуги надзирателя. После непродолжительной беседы по душам один из компаньонов Толика назвал адрес «бригадира». Дима Якушев оформил постановление на обыск. И понеслась…

На квартире рэкетира был обнаружен целый арсенал. Два пистолета «ТТ», самодельный прибор бесшумной стрельбы, горка патронов. И самое главное, несколько тротиловых шашек, аммонит плюс детонаторы. В общем, набор киллера-взрывника в готовом виде.

Изъятый арсенал и покушение на Губанова – это постамент, с которого очень удобно было начинать беседу с задержанными бандитами. Кирилл и Дима надеялись на их чистосердечные признания.

Но Толик все отрицал.

– Да пойми ты, придурок, – увещевал его Якушев. – Все против тебя. Угрозы в адрес Губанова были? Были. Взрывчатка, найденная у тебя на квартире. Одного этого уже хватает, чтобы обвинить тебя в покушении на убийство. А это статья тридцатая и сто пятая Уголовного кодекса, от восьми до двадцати лет…

– Чешуя все это, – вяло отмахивался Толик.

Сейчас он соответствовал своей фамилии. От переживаний был белым как полотно.

– Не трогал я Губанова. Не трогал, и точка!

– Точку в этом деле поставит суд. И это будет не просто точка, а жирная клякса на твоей судьбе, можешь в этом не сомневаться…

– Да вам бы только человека засадить!

– Толик, ты не на суде. А мы не господа присяжные заседатели. Ты из нас слезу не вышибай. Уж мы-то хорошо знаем, какое ты дерьмо… Короче, ты замазан капитально. И у тебя сейчас только один выход. Сам понимаешь, чистосердечное признание – не индульгенция, но приговор смягчить может.

– Какое чистосердечное признание! Не собирался я убивать Губанова…

– Вот так и напиши, не собирался, мол, спонтанно все вышло. Не ведал, что творил, черт за руку дернул. Можешь сумасшедшим прикинуться. Дескать, шарики за ролики, помутнение рассудка. В общем, пиши что хочешь. Но это должно быть признанием твоей вины.