Козодой присел рядом и протянул Ворону продолговатый предмет.

- Я принес тебе еще коробку сигар, - сказал он, чтобы завязать разговор.

Некоторое время Ворон продолжал молчать, а потом, не изменив позы и не повернув головы, ответил:

- Если бы тебе взбрело в голову явиться сюда с пустыми руками, я сбросил бы тебя вниз.

- Ты сидишь здесь уже достаточно долго.

- Шестьдесят два стандартных астрономических часа и сорок шесть минут - ни больше и ни меньше.

- Ты можешь следить за такими вещами?

- Не прикидывайся идиотом. Большие часы прямо передо мной.

Козодой и впрямь почувствовал себя дураком.

- Ну да, конечно, как это я не подумал? И сколько еще ты собираешься здесь сидеть?

- Не знаю. Но либо я останусь здесь, либо напьюсь. Первое, во всяком случае, получше для здоровья. А почему тебя это волнует, вождь?

- Именно потому, что я - вождь, - сказал Козодой. - И уж лучше я приведу тебя в чувство, чем врачи, а тем более - Клейбен.

- Неплохой аргумент. Так что же у тебя на уме, вождь?

- По-моему, этот вопрос следует переадресовать тебе. Что у тебя на уме, Ворон? Пора наконец разобраться. Мы организовали заговор, потратили уйму времени и сил, сражались и выжидали - и все же мы до сих пор не знаем, хотим ли мы это сделать.

- Еще бы не хотеть, вождь! Разве ты сам не хочешь? Не могу назвать имена, но многие из нас этого просто жаждут. Жаждут пробраться туда, выключить эту Большую Мамашу и сделать ей лоботомию. Беда только в том, что мы разыгрываем пьесу, и пьесу не нашу - с нашей у нас не возникло бы столько проблем. А вот кто ее автор - сам Господь Бог или еще какой-нибудь не менее важный сеньор, я пока не могу тебе сказать. Но в одном я совершенно уверен: мы зашли уже намного дальше, чем я когда-либо мечтал. Впрочем, тебе, реалисту, это может казаться вполне естественным. В нашем распоряжении уже имеются три кольца, и мы знаем, где находится четвертое. Нам остается отыскать всего одно, и мы в дамках. И мы его отыщем. Но сможем ли мы оставить его у себя и в конце концов воспользоваться им - вот в чем вопрос.