— Ты будешь счастлива с ним, Жеранда, — продолжал Захариус. — Видишь этого человека, он — само Время! Твое существование будет выверено с абсолютной точностью! Девочка! Я дал тебе жизнь, а теперь ты даруй ее отцу!

— Жеранда, — прошептал Обер, — ведь я твой суженый!

— Но мой отец!..

— Она — твоя, Питтоначчо, — проговорил часовщик. — Теперь ты сдержишь свое обещание!

— Вот ключ от часов, — откликнулся мерзкий старикашка.

Мастер схватил этот длиннющий предмет, напоминающий размотанную змею, бросился к часам и принялся заводить их с бешеной скоростью. Невероятный скрежет пружин ударял по нервам, а старый часовщик все поворачивал и поворачивал ключ, и казалось — не по своей воле. Движения мастера становились быстрее и судорожнее, пока он совсем не лишился сил.

— Вот завод на целый век! — прокричал часовщик.

Обер опрометью бросился из залы. После долгих блужданий он нашел наконец выход из проклятого лабиринта. Юноша возвратился в святую обитель Нотр-Дам-дю-Секс и поведал отшельнику всю историю с такой горестной безнадежностью, что старец согласился отправиться с ним в замок Андернатт.

Между тем, пройдя сквозь страшные испытания, Жеранда точно окаменела, все ее слезы были давно выплаканы.

Захариус по-прежнему оставался в зале, то и дело прислушиваясь к равномерному ходу своих часов.

Наконец пробило десять, и, к ужасу старой Схоластики, в медной рамке появились слова:

Старик не только не был обескуражен подобным кощунственным изречением, но читал его с исступленным восторгом, находя особое удовольствие в своей гордыне и греховных мыслях. Питтоначчо не оставлял его.

Церемония бракосочетания должна была произойти в полночь. Бедная Жеранда ничего больше не видела и не слышала. Тишина вокруг лишь изредка нарушалась бормотанием мастера да подвыванием Питтоначчо.