Видя Жеранду столь печальной и задумчивой, Схоластика поднялась со стула, приладила свечку к подсвечнику, зажгла ее и поставила в каменной нише возле маленького образа Святой Девы. Так обычно поклоняются мадонне — хранительнице домашнего очага, моля о милости и заступничестве.

— Ну хорошо, — проговорила старая служанка, покачивая головой — ведь за вечер Жеранда не пошелохнулась, — ужин давно закончен, и пора спать. Негоже всю ночь не смыкать глаз. О, Святая Мария! Пошли моей девочке счастливые сны!

— Не позвать ли к отцу доктора? — вдруг спросила Жеранда.

— Лекаря! — воскликнула старушка. — Да разве мастер Захариус когда-либо прислушивался к их советам и бредням! Может, и существуют врачеватели для часов, но вовсе не для людей!

— Что же делать? — прошептала девушка. — Мы даже не знаем, что с ним.

— Жеранда, — тихо сказал Обер, — мастер Захариус очень встревожен.

— И вы знаете чем, Обер?

— Может быть.

— Так расскажите же нам, — живо вмешалась Схоластика, аккуратно затушив свечу.

— Вот уже несколько дней, — начал молодой подмастерье, — происходит что-то совершенно необъяснимое. Все часы, которые мастер Захариус изготовил и продал в последние годы, внезапно остановились. Множество уже возвращено. Ваш отец тщательно разобрал механизмы — пружины в полном порядке, колеса и шестеренки в прекрасном состоянии. Тогда с еще большим старанием он собрал часы, но они, несмотря на все его искусство, так и не пошли.

— Тут дело не чисто! — воскликнула Схоластика.

— Что ты хочешь сказать? — спросила Жеранда. — Это вполне естественно. Ничто не вечно на земле, и творения рук человеческих тоже имеют свой срок.