Наконец, я решил над ними сжалиться:

— Вы решили сообщить мне пренеприятнейшее известие?

Это настроило Николаича на литературно-цитатный лад.

— Вот что, Ляксей, — сказал он, — ты не медаль, у меня на шее висеть. А иди-ка ты в люди.

— Финал подкрался незаметно, — поддержал беседу грубоватый Гарик.

Снова нависла неловкая пауза, потому что наступила моя очередь говорить, а говорить мне, в общем-то, было не о чём.

— Ну ладно, — Гарик сделал глубокий вдох, потом выдох, потом снова вдох и наконец произнёс.— Давайте вы, Николай Николаевич.

— Андрей, у нас у всех большие проблемы. Может так случиться, что нам всем придётся… э-э-э…

— Влететь на большие бабки! — не выдержал Гарик.

— И это тоже. И вообще, разъехаться отсюда в разных направлениях и по чужим документам.

— Только это всё равно не поможет.

— Обождите, — перебил я это мучительное поочерёдное произнесение слов, — я, конечно, не Гарри Семёнович — мыслей не читаю, но на ваших физиономиях очень разборчиво написано, что вы явно чего-то хотите от меня. Ну?

— Хотим, Андрей Валентинович, очень хотим, — Николаич даже вспотел от облегчения. — Нам придётся воспользоваться вашим даром, чтобы остановить одного типа.

При этих словах из угла, в котором пряталась Маша, раздался сдавленный рык. Медленно и пружинисто ступая по линолеуму, она надвигалась на нас с явным намерением вцепиться в рожу всем троим одновременно. Даже глаза её, казалось, светились хищным рысьим огнём.

— Вы что, совсем сбрендили? — ласково поинтересовалась она.

Народ подался назад.

— Его же ещё полгода готовить надо! Он же ни черта ещё не понимает.

— Единственный способ научить ребёнка плавать — это бросить его в воду! — преувеличенно весело возразил Гарик.